Киевская княгиня Ольга и ее истинная роль в истории гибели ее мужа князя Игоря 8 страница



Таков был действительный исторический казак Илья Муромец»{228}.

Д. И. Иловайский даже попытался представить себе, как начали складываться и распространяться былины о казачьем Илейке Муромце: «Когда Илейка пристал к волжским служилым или ратным казакам, то он сначала поступил в товарищи к казачьему мелкому атаману Нагибе; после Нагиба передал его казаку Наметке, а от Наметки он перешел в ватагу казака Неустройка, прозвищем «Четыре здоровья». (Прозвище, очевидно, указывающее на его богатырскую мощь). Впоследствии первые два казака, то есть Нагиба и Наметка, вместе с Илейкой и Болотниковым, выдерживали тульскую осаду и также были взяты в плен. Нагиба вместе с Болотниковым был сослан в поморские города, и там царь Василий велел их казнить. Об этом повелении говорит Никонов, летопись; но оно не было исполнено по отношению к Нагибе: очевидно, он успел бежать. Спустя четыре года, именно в декабре 1612 г., следовательно, уже после очищения Москвы от поляков, Белозерский воевода Григорий Образцов уведомляет временное правительство (то есть князей Трубецкого и Пожарского), что Нагиба с воровской казацкой шайкой около того времени свирепствовал в Пошехонье по соседству с Белозерским уездом… В то же время из Вологды также идут жалобы на грабежи литовских и воровских шаек, которые, как известно, главным образом составлялись из казаков… Ясно, что в таких шайках участвовали многие сподвижники Илейки, которые разносили его память и, вероятно, складывали о нем песни. Вообще в Северной России потом долго, дольше чем в других краях, жили воспоминания о литовском и казацком разорении Смутной эпохи; а, следовательно, имена выдававшихся казацких атаманов той эпохи могли хорошо сохраниться в местном населении»{229}.

Так Илья «Муравленин»-«Моровлин» стал «Муромцем», «старым казаком», а в XVII веке появились и казачьи былины об Илье Муромце, плавающем на Соколе-корабле со Степаном Разиным и Ермаком по «Хвалынскому» (Каспийскому) морю, и другие «казачьи» мотивы в былинах об Илье. Любопытно, что былинный сюжет об Илье Муромце, наводящем на Хвалынском море страх на «горских татар с калмыками», — явное указание на исторического Илейку Муромца, действительно плававшего по Каспийскому морю и участвовавшего в походах против горских племен{230}. Разумеется, исторический разбойник и насильник Илейка Муромец совершенно не похож на былинного Илью Муромца — защитника сирых и убогих. Но «народные (собственно простонародные) симпатии и представления нельзя рассматривать с точки зрения настоящего образованного класса. Напротив, демократические тенденции этого самозванца, его свирепствование против бояр и дворян и вообще роль недюжинного казацкого атамана могли вполне возбудить симпатии простонародья, так же как их возбудили разбойничьи деяния Стеньки Разина, который сделался популярным героем народных песен не только по причине своей удали, но и потому, что с его лицом как бы связывался протест черного люда против боярского и дворянского гнета или вообще против высших классов»{231}.

Можно высказать предположение, что до самого XIX века новая форма «Муромец» сосуществовала со старой, в виде переходной от «Муравленина»-«Моровлина» к «Муромцу» — «Муравец» или «Моравец». Так, в 1792 году испанец Луис де Кастильо, посетивший Россию с целью изучения русского языка и проживший в нашей стране четыре года, отметил, что «в народе еще сохраняется несколько древних романсов…, например, об исполине Ilia Muravitz и о других»{232}. В финских вариантах былин об Илье, опубликованных А. Н. Веселовским в 1890 году, то есть почти через сто лет после книги Луиса де Кастильо, богатырь назван «Muurovitsa»{233}. В 1915 году собирательница былин О. Э. Озаровская записала со слов пинежской сказительницы М. Д. Кривополеновой, 82-х лет, былину об «Илье Муровиче и Калине-царе»{234}. Правда, Д. И. Иловайский полагал, «что тут есть недоразумение и что подобные варианты объясняются отчасти искажениями, а отчасти влиянием различных говоров. Тот самый город Моровийск, который стоял на реке Десне, по известиям о Смутном времени, в Северных или Московских летописных сводах иногда называется Муромск , а Путивль пишется Путимлъ , то есть в переходит в м »{235}.

Что же касается принадлежности Ильи к Мурому, то следует учитывать, что если бы Илья действительно носил изначально прозвище «Муромец», то первые былины о нем были бы сложены именно на муромской земле. В Муроме еще в XIX веке любили показывать старое русло реки Оки, которое якобы Илья завалил деревьями, колодец, из которого когда-то напился Илья перед отъездом в Киев и т. д.{236} Все эти дорогие местным жителям места являлись отражением содержания одной-единственной былины об «исцелении» Ильи каликами перехожими. Больше местные жители не знали ни одной былины об Илье. Исследователи отмечали, что в рассказах крестьян села Карачарово (близ Мурома) об отношении Ильи Муромца к Владимиру Святому или к Киеву никакие иные былинные сюжеты, кроме сюжета об «исцелении» Ильи, не упоминаются. Во всех былинах Илья выступает как человек пожилой, ничего о его молодости нам неизвестно, на службу к князю Владимиру он приезжает уже в зрелом возрасте, гораздо позднее Добрыни Никитича и Алеши Поповича. Для объяснения, почему Илья так поздно начал свою богатырскую службу князю Владимиру, появилась былина о нем как о сидне, который 30 лет и 3 года просидел на одном месте, а затем чудом исцелился. Этот сюжет — один из позднейших в цикле былин об Илье Муромце. Выходит, в муромской земле былины об Илье появились позже, чем где-либо еще. Вероятно, тогда же возник мотив крестьянского происхождения Ильи.

Специалисты неоднократно предпринимали попытки объяснить прозвище «Муравленин»-«Моровлин». А. Н. Веселовский в 1890 году выдвинул гипотезу о том, что слова «муравлении» и «моровлин» происходят от слова «мирмидон» (так византийцы называли представителей племен, «поочередно появлявшиеся на юге России»){237}. Позднее В. Ф. Миллер попытался вывести это прозвище из черниговского города Моравска (Моравийска), недалеко от которого находился и древний город Карачев (Карачев = Карачарово){238}. Часть исследователей продолжала отстаивать версию принадлежности Ильи к Мурому. А Марков колебался между отнесением слова «Моравец» и «Муромец» в «морю»{239}. Наконец, М. Халанский предлагал объяснять «Моровлин» как «мурманский, урманский или норманнский»{240}. Все эти построения малоубедительны.

Можно вывести прозвище Ильи и из «муравы». «Мурава» — это зелень, трава на корню; отсюда «муравленый» — постоянный эпитет печи, покрытой обливными, темно-зеленого цвета изразцами с «травами» — разводами, орнаментацией»{241}. Тогда все объясняется просто. Просидевший на печи 33 года богатырь Илья «Муравлении» превращается, таким образом, в Илью «Запечного» или «Печного». Но слова «мравленин», «маравлянин», «морявлянин», «моровланин» в источниках имеют еще и другое значение: «выходец из Моравии» {242}.

Последнее положение особенно интересно и позволяет выдвинуть несколько рискованных, может быть, предположений. Изначально Илья Русский (Греческий, Моровлин) — знатный витязь, который появляется в Киеве уже в зрелом возрасте. Где он был до этого, в точности неизвестно. Сюжет о «сидне», просидевшем 33 года без движения, по своему решает этот вопрос. По своему отвечают на этот вопрос былины об Илье из казачьего «пласта». В них говорится, что Илья Муромец плавал тридцать лет по Хвалынскому (Каспийскому) морю на корабле «Сокол». Затем он покидает корабль и едет на коне к Владимиру Красное Солнышко. Но из некоторых вариантов сюжетов (о поединке Ильи с сыном или дочерью, а это один из самых ранних сюжетов об Илье) видно, что богатырь долгие годы провел за границей. Об этом же периоде свидетельствует и былина о встрече Ильи со Святогором. Святогор — персонаж довольно сложный. Многочисленная литература, посвященная ему, до сих пор не прояснила этот загадочный образ. Ясно, что Святогор, в противоположность «святорусским» богатырям, богатырь «чужой», «святогорский»{243}. Повстречав Святогора, Илья проводит с ним долгое время вдали от Руси, на «святых горах» или в «северной стороне». Так в былинах часто обозначается чужбина. Уж не в Моравии ли эта чужбина? Судя по прозвищу Ильи, это вполне вероятно. Сказания об Илье были настолько широко распространены в XII веке, что попали даже в немецкую поэму и скандинавскую сагу, что делает возможным предположение об их появлении уже в X или XI веках. Не был ли прототипом Ильи какой-то витязь-христианин, бежавший из Великой Моравии, или рус-дружинник, побывавший там вместе с Олегом Моравским и вернувшийся после долгой отлучки домой? Это вполне вероятно.

Нас не должно смущать, что в былинах Илья Муромец оказывается современником Владимира Красное Солнышко, а Илья Муравлении жил во времена Игоря и Ольги. Тут мы сталкиваемся с тенденцией отнесения деятельности всех богатырей ко времени князя Владимира Святого, который принимает в былинах характер идеального князя. Мы уже говорили об этом «эпическом» времени русских былин. Этот процесс можно проследить. Олег Моравский, с которым на Русь и прибыло множество беглецов из Моравии, является современником княгини Ольги, ее союзником. В вариантах былин XVI века, как это отражено в вышеупомянутых путевых записках Эриха Лассоты, Ольга названа уже не бабкой, а матерью Владимира. Ольга и Олег Моравский, таким образом, становятся современниками Владимира, причем Илья «Моровлин» у Лассоты назван воеводой Владимира. Позднее Ольга пропадает из былин, а Илья остается в роли богатыря из дружины Владимира.

Предположение о том, что одним из прототипов Ильи мог быть какой-то богатырь, выходец из Моравии, дает мне возможность сделать еще одно, весьма смелое предположение: не стал ли сам Олег Моравский этим прототипом ? Это предположение может показаться неожиданным, хотя уже М. Халанский в начале XX века пытался обосновать мысль, исходя все из той же порочной практики подбирания в летописях прототипов всем героям русского эпоса, что прототипом Ильи был Вещий Олег!{244} Выше я уже говорил, что сам Олег Моравский мог стать одним из героев, предания о котором были использованы древнерусскими книжниками при составлении летописного образа Вещего Олега.

Выскажу некоторые соображения, подтверждающие, как мне кажется, мое предположение. В вышеупомянутой старонемецкой поэме «Ортнит» герой по совету своего дяди по матери Ильи Русского выступает в поход за невестой, дочерью сирийского короля Махореля. Неподалеку от города Судерса, резиденции Махореля, корабли Ортнита были встречены флотом Махореля. Ортнит притворился купцом (вспомним убийство Олегом Аскольда и Дира!) и был пропущен в гавань Судерса. На рассвете Ортнит и Илья Русский ворвались в город. Далее следует рассказ о битве, в которой Илья демонстрирует громадную силу, мужество и жестокость. К вечеру Судерс был взят. Ортнит с невестой возвращается домой.

В этой поэме ярко проявился мотив заморского хождения за невестой, очень распространенный в русских былинах. Этот же мотив отразился в проложном житии Владимира Святого особого состава, дошедшем до нас в списке XVII века{245}. Это житие, составленное на основе преданий, содержит в себе эпизод крещения Владимира и похода на Корсунь. Владимир решил креститься и отправился походом на Грецию, чтобы обрести там учителей. Он захватывает Корсунь, князя и княгиню корсунеких убивает (здесь явное сходство с историей захвата Владимиром Полоцка), а их дочь выдает за варяга Ждъберна, своего помощника. Далее Владимир посылает своих воевод Олега (!) и Ждъберна в Царьград просить в жены сестру императора. Та ставит условие — крещение. Дальнейшее хорошо известно.

Сходство сказаний налицо. Любопытно, что в «Ортните» Илья выступает в роли инициатора сватовства и похода, а в житии Владимира одним из участников похода и сватов оказывается воевода (!) Олег. Следует упомянуть еще об одном произведении. Известна русская былина о том, как Илья приводит невесту князю Владимиру. В ней князь Владимир женится на царевне Марфе, дочери «премудрого царя Философа» (возможно, намек на византийского императора Константина Багрянородного, хотя женился Владимир на его внучке). А помогает Владимиру в этой былине «Илюшка-пьянюшка», матросов сын{246}. Как известно, в некоторых былинах помощником Ильи Муромца выступает некий Василий Пьяница, «названный брат» Ильи. Образы Василия и Ильи очень переплетены{247}.

Перед нами тот же сюжет и те же герои, что и в «Ортните», и в житии Владимира. Получается, имена «Илья» и «Олег» в сказаниях могут быть взаимозаменяемыми. Это два разных имени одного фольклорного персонажа — свата. М. Халанский считал даже, что в фонетическом отношении имя «Олег» легко переходит в «Илья»: Олег в преданиях > Елег или Ельга > Eligas = Elias (в саге Битерольфа) или Ilias (в «Ортните») > Elia (у Эриха Лассоты) > Илья{248}. В связи с сюжетом об участии Ильи-Олега в сватовстве невесты для своего князя или «короля», необходимо отметить, что, согласно преданиям Повести временных лет, именно Вещий Олег привел Игорю Ольгу в жены. Е. А. Рыдзевская обратила внимание на «белорусское сказание о царевиче Игре Игрывиче, добывающем себе невесту из Царьграда, «царь-девку». Это, очевидно, смутные воспоминания об Игоре и отражение неясного представления о какой-то связи и его, и Ольги с Царьградом. В поздних летописях оно, как известно, выразилось в перенесении древлянского похода Ольги на Царьград, который она берет при помощи подожженных птиц, как и древлянский Искоростень»{249}. Добавим, что белорусское предание сближает историю женитьбы Игоря с хождением Ортнита за невестой и сватовство Владимира к дочери царя «Философа». Учитывая, что в образе Вещего Олега, женившего Игоря, отразился Олег Моравский, мы получаем подтверждение нашего предположения о том, что моравский князь стал одним из прототипов нашего Ильи Муромца (Муравленина).

Во всех былинах Илья — обязательный защитник православия. Это проявилось, прежде всего, в часто встречающемся отождествлении Ильи Муромца с Ильей Пророком{250}. Например, П. Астров в XIX веке обнаружил в Малороссии сказание, в котором Илья богатырь и пророк объединены под именем Илья Великий. По приказанию Бога Михаил Архангел и Илья Великий ведут борьбу с чертями. Илья Великий был прежде человеком. У него отсохли руки и ноги, в отсутствие родителей он почувствовал в себе силу благодаря выпитой по приказанию явившихся ангелов чашки вина; он встал на ноги. Затем он отправляется искать поединщиков, наталкивается на Соловья-разбойника и убивает его. Дети убитого хотели убить Илью, но Бог его спас и взял на небо{251}. Известно, что многие прозаические сказки об Илье Муромце существовали у финнов, латышей, чувашей, якутов, к которым они перешли от русских. В 80-х годах XIX века доцент Гельсингфорского университета Ю. Крон передал А. Н. Веселовскому ряд сказаний об Илье Муромце, распространенных среди финнов. В одном из них говорится, что пророк Илья девять лет был сиднем и «молитвы о нем благочестивых родителей были напрасны». Илья был исцелен голосом, прозвучавшим из-за двери их дома. За дверью никого не оказалось (в другом варианте за ней стоял Христос), и потрясенный отец Ильи объявляет сыну, что тот «божеского рода»{252}. В чувашской сказке об Илье-сидне он назван «богом». Он уехал на небо и теперь гоняет и бьет «шайтана»{253}. Конечно же, отождествление Ильи Муромца с Ильей Пророком, чаще всего связанное с былинами об исцелении героя, позднейшее. Однако даже в изображении инородцев видно отношение русского народа к Илье, как к святому, почти Богу. В некоторых вариантах русских былин эпизод исцеления также приобретает известную религиозную окрашенность: калики, исцелившие Илью, отождествляются с Христом, апостолами, чудотворцем Николаем и т. д.{254} Это явилось, вероятно, следствием бытования сюжета в среде калик-исполнителей духовных стихов, от них эти мотивы были усвоены и некоторыми носителями богатырского эпоса. В большинстве же вариантов сюжета об исцелении Ильи не проясняется, кто были эти неведомые странники.

Народное предание причислило Илью к лику святых, а в XVII веке огромной популярностью пользовалась легенда о наличии в Киево-Печерской лавре мощей Ильи. Некоторым авторам XVII века (в частности, иноку этого монастыря Афанасию Кальнофойскому в 1638 году) доводилось даже видеть эти мощи и слышать рассказы о том, что под старость Илья Муромец стал иноком и даже жил в пещере св. Антония. В некоторых преданиях говорится, что Илья Муромец окончил свои дни в одной из киевских пещер гораздо раньше основания Печероского монастыря и деятельности св. Антония{255}. Убеждение в святости Ильи Муромца было столь сильно, что в XVII веке некоторые противники церковных преобразований патриарха Никона даже ездили в Киево-Печерскую лавру, чтобы посмотреть, как на мощах Ильи сложены пальцы — в двуперстие или троеперстие{256}.

Олег Моравский, как о нем сообщают западнославянские авторы, много сделал для распространения на Руси христианства. В середине X века в Киеве была церковь пророка Ильи, которая упоминается в русско-византийском договоре 944 года. Распространение христианства в Киеве в памяти русов было, вероятно, связано с деятельностью христиан, прихожан церкви пророка Ильи и христиан, прибывших на Русь с Олегом Моравским. В сознании народа беглый моравский князь Олег, союзник и сотрудник Ольги, вполне мог получить имя Ильи Моравского (Муравленина, Моровлина).

Считая Олега Моравского прототипом Ильи Муромца, я вовсе не предлагаю относить к X веку все сюжеты, связанные с этим богатырем, и превращать татар, с которыми воюет Илья, в венгров, с которыми боролся Олег, а былины о конфликте Ильи и Владимира рассматривать в качестве отражения конфликта Олега и Игоря. Такой специалист по фольклору, как В. Я. Пропп, без сомнения прав, отказываясь видеть в эпосе рассказанную народом историю: «Былины относятся не к области историографии, а к области народного искусства… Эпос живуч не воспоминаниями прошлого, а тем, что он отражает идеалы, которые лежат в будущем. Он отражает не события той или иной эпохи, а ее стремления. Народ, возвеличивая киевскую эпоху, стремился не к реставрации Киевской Руси, а смотрел вперед, стремился к единству, которое Киевская Русь начала осуществлять, но не довела до конца… Киевская Русь вовсе не была тем единым резко централизованным государством, каким она рисуется в эпосе. Если же в эпосе русский народ представлен как совершенно единый, а Киевская Русь изображается мощным, централизованным и монолитным государством, то это происходит не потому, что народ неверно изображает историю, а потому, что народ в своих песнях пел о том, к чему он стремился, а не о том, что уже прошло. То, к чему стремился народ, позднее было осуществлено Москвой»{257}. И еще: «Былины отражают не единичные события истории, они выражают вековые идеалы народа… Любая былина относится не к одному году и не к одному десятилетию, а ко всем тем столетиям, в течение которых она создавалась, жила, шлифовалась, совершенствовалась или отмирала, вплоть до наших дней. Поэтому всякая песнь носит на себе печать пройденных столетий… Таким образом, былина, шлифуясь и совершенствуясь столетиями, содержит отложения всех пройденных ею веков. Решающее значение для отнесения к той или иной эпохе будет иметь выраженная в ней основная идея…былина всегда выражает вековые идеалы и стремления народа, относящиеся не к одному столетию, а к эпохам, длившимся несколько столетий, и к этим эпохам былины могут быть отнесены с некоторой степенью уверенности и достоверности»{258}. Былины об Илье Муромце также являются отражением всех пройденных русским народом эпох: вытеснения язычества христианством (X–XI века), борьбы с татарами (XIII–XIV века), несправедливости и жадности со стороны бояр и великого князя (царя) возникшего централизованного государства (XV–XVI века), Смутного времени и народных восстаний (XVII век) и т. д. Есть в них отражение и XVIII, XIX и даже XX веков: в некоторых былинах Илья Муромец и прочие богатыри воюет с немцами. Мы не сможем угадать всех исторических героев и антигероев, чьи деяния подтолкнули народ к созданию былин, всех, кто стал прототипом персонажей произведений об «эпическом времени» русского народа. Олег Моравский и Илейка Муромец, между которыми семь веков, лишь двое из их числа.


Дата добавления: 2019-01-14; просмотров: 206; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!