Дружинник князя Ярослава в Новгороде Лерг отправляется с набегом на чужую северную территорию, на поле брани, битва с рыцарем. Русь, XI в. (8 сессий). 25 страница



       В настоящей жизни всегда отказывалась от помощи, и моя любимая фраза: "Я сама, я сама все сделаю". И, делая, я ощущала, как будто своими действиями держу события на цепях, как бы "заковываю себя". Поняла в сессии, что во время пыток, когда герцог сам себя вдевает в кольца дыбы, сказанная им (мной) фраза: "Не прикасайтесь ко мне, я сам все сделаю" -определяла многие-многие поступки в моей жизни. Теперь не отвергаю помощь людей, даже приятно, когда дочь помогает мне по хозяйству, раньше я этого не допускала.

       Всегда очень раздражало золото, блеск драгоценных камней и парчи. Их сияние, видимо, связывалось с теми муками, которые пришлось пережить потом, что и стало понятно из сессии. Теперь вид золота меня уже не раздражает. Иметь его у себя не хочу, но протеста видеть его на других уже нет.

       В детстве, когда папа ругал меня за что-либо, я смотрела на него исподлобья так, что это выводило его еще больше из себя, и он орал на меня: "Убери свои глаза, не смотри на меня так!" И именно этот взгляд я прочувствовала в герцоге, когда исподлобья смотрю на своих мучителей, сколько в нем чрезмерной гордости, упрямства, как говорят в народе, орлиный взгляд.

 

       Заметки историка:

       Речь идет скорее всего об одном из неудачливых фаворитов супруги короля Франции Генриха IV Бурбона (1589 - 1610) Маргариты Наваррской. Мужские костюмы соответствуют XVI-XVII вв., можно найти и определенное внешнее сходство королевы с сохранившимися описаниями и портретами знаменитой королевы Марго". Поведение короля, приказавшего схватить и подвергнуть пыткам своего соперника, весьма в духе честолюбивого и мстительного характера Генриха. В это время пытки

       во Франции все еще применялись даже к дворянам, тем боле иностранным. Казнь же через повешение действительно счита6 лась уделом простолюдинов, для дворян существовали боле" "благородные" топор и пуля.

       Имена Марии-Антуанетты и Бекингема здесь, вероятно не при чем.   '

 

 9. Граф Жорж-Генри Младший при дворе Генриха II, гер-иога брата короля, получил ранение головы при столкновении в0 время усмирения бунтующего народа. Германия, Гамбург, 1674 г. (1 сессия).

       - Вы очень упрямы, Жорж. Почему Вы не хотите поехать в

       Париж?

       Беру Луизу под руку.

       Она невысокого роста, вся подтянута, собрана, маленькие плечики, большой бюст не портит ее. Лицо без косметики, румянец небольшой, глазки небольшие, брови симпатичные, в разлетик. Прическа невысокая, это не парик, свои светлые волосы, финтифлюшки висят. У нее губки тонковатые. Сказать, что лицо неприятное, нельзя, но что-то отталкивающее есть, как и. во мне, - гордыня и упрямство. Просто хорошо прибранная, чистенькая дамочка. Шляпа синяя, с белыми перьями.

       - В такое смутное время как Вы не понимаете, что нужно быть подальше от этого места. Мой отец и я еще раз приглашаем Вас совершить это путешествие, но имейте в виду: если Вы и на этот раз откажетесь, то откажетесь не от путешествия, а от меня.

       - В такой момент я не могу оставить своего короля, провинция бунтует, король одинок, поэтому я и мой брат должны быть рядом с ним. К тому же мой брат зависит от его величества. И если я уеду, то не смогу получить согласия на наш брак.

       - Я поговорю с отцом, может быть, он сумеет уговорить его величество позволить нам обвенчаться.

       - Вы моя королева, как бы я был рад, если это было возможно. Мне самому надоело здесь находиться. Король позволил этому идиоту поднять налог на землю. Его величеству докладывали, что это может привести к бунту, а то и к революции, но жажда денег не образумила его.

       - Я поэтому и предлагаю Вам ехать с нами.

       - Увы, мадемуазель. Надеюсь, Вы поймете меня правильно. Мои чувства к Вам самые нежные и возвышенные, я готов пожертвовать собой ради Вас и Вашего благополучия, но мой король и моя честь заставляют меня отказаться от Вашего предложения. Я приеду в Париж, как только управлюсь здесь. Я виноват перед моим королем и должен оправдать доверие, которое он мне оказывает.

       Ощущение, что это обязательный ритуал, наш будущий брак. Мне приятно находиться в ее обществе, не отталкивает ее внешность. Умная женщина. Скорее всего мне это мероприятие выгодно. Мой настойчивый отказ и желание остаться

       ей, кажется, нравится. Ее ко мне притягивает. Она ведет себя свободнее, чем я, я чем-то не добираю. Наслаждаюсь: птички летают, приятно очень... блеск платья из какой-то кисеи.

       - Когда Вы едете?

       - Шестнадцатого.

       - Так это завтра.

       - Да, это наша с Вами прощальная прогулка.

       - Надеюсь, Вы не забудете своего маленького Жоржа. Выходим из оранжереи. Здесь стоит карета, очень красивая

       красного бархата, по ребрам золотая обмотка, спускаются черные ступени, на окнах шторки и бубенчики. На дверце герб -щит с изображением льва. Четверка лошадей парами, впереди две серые в яблоках, сзади две рыжие. Подаю руку, подсаживаю ее, поправляю маленький шлейф у платья. Ступеньки закручивают, дверца закрывается.

       - Что, бунт? Гнать, гнать их всех, - говорит мужчина с усами, в черно-красной одежде, в большой шляпе с перьями, башмаки с широкими большими пряжками. Это герцог Генрих II носится по комнате раздраженный.

       Вижу зал с узкими длинными окнами, полукругом наверху. Много придворных: ряд женщин в красивых платьях с одной стороны, мужчины в другой стороне. Все молчат.

       Герцог подлетает к окну, оттуда слышны выкрики. Я чувствую себя провинившимся, со склоненной набок головой следую за ним. За окном вижу людей, у них руки воздеты вверх.

       У меня черные длинные прямые красивые волосы, тонкие черты лица, немного заостренный нос, маленькие усики. Губы сжаты в упрямстве. Лицо симпатичное, но не очень внушающее доверие. Худой, высокий, пальцы тонкие. В дворянской одежде, рукава пышные, на широком поясе шпага, в руках шляпа. На ногах чулки и башмаки с удлиненными носами, похожие на его, только с меньшими пряжками.

       - Что они хотят на сей раз?

       - Ваше величество, это ненасытное быдло, их не устраивает налог, который был введен 13 сентября на зерно, он для них слишком высок. К нам поступали сведения о начале бунта в деревнях, но кто мог ожидать, что эти скоты за ночь проделают такой путь, который не под силу даже хорошему наезднику. В том, что свиньи прошли в замок, не моя вина. Позвольте мне разобраться, - оправдывается полный мужчина.

       Герцог визгливо:

       - А чья?

       Мужчина отступает. Я вступаю в разговор:

       - Если позволите, монсеньор, я хотел бы объясниться.

       - Опять Вы, Жорж-Генри Младший. Уже однажды я имел неосторожность доверить Вам свою судьбу и столицу, и тогда Вы не оправдали этого доверия, а сейчас Вы осмеливаетесь просить объяснений! Вы говорили, что остановите их, а они -вот они, под моими окнами. Как Вы смели утверждать, что я могу быть спокоен. Вы нарушили данную клятву. Почему мои придворные должны страдать от каких-то бандитов и Вашей нерасторопности. Если в течение десяти минут эта толпа не будет выброшена за ворота, я лишу Вас возможности быть во дворце. Вы будете сидеть в своей провинции, и руки маленькой принцессы Вам уже точно не видеть.

       - Монсеньор, я отдаю Вам свою честь и голову. Я разгоню это быдло, чего бы мне это не стоило. Будьте уверены, они будут помнить этот день очень долго, - я с визгом в голосе.

       - Так почему они еще здесь, и почему Вы еще здесь?

       - Монсеньор... Перебивает резко:

       - А где Ваш брат?

       - Он собирает солдат для...

       - Примените к ним боевые действия, идите, Жорж, я даю Вам последний шанс.

       Кланяюсь, машу шляпой у ног, выхожу. Вслед слышу женский насмешливый голос:

       - Милый Жорж, наш красавчик сегодня в опале, ха-ха-ха! Мрачный длинный коридор. Солдат стоит, в шлемике, с

       копьем в руках. Бросаюсь к нему: -Где? Он, видимо, не понимает, о чем я, недоуменный вид.

       - Дерьмо, кто допустил их сюда? Где Альфред, где этот оболтус?

       - Да вот он.

       Он показывает рукой на выход. Мчусь по коридору, по ступенькам во двор за замком.

       - Все ко мне! Альфред, мы должны доказать, что на что-то способны. Это быдло перешло все границы, надо их усмирить.

       Альфред - это мой младший брат, мы похожи, но у него волосы светлые, и ростом он пониже, и в светлой одежде. У обоих на груди слева вышит герб красно-бело-черный: поле разделено на четыре части - две белые, две черные клетки, как шахматная доска, и в центре красная огнедышащая голова дракона на фоне щита. Края эмблемы обшиты красной каймой.

       - Ты бери роту кирасиров, иди через западные ворота во-круг, а я со своими пойду правой стороной, таким образом мы возьмем их в кольцо, затопчем, они окажутся у нас в кулаке.

       шие.

       Он бежит, зовет кого-то. Я машу своим, собираются

       пе-

       - За мной! Открывайте ворота, давай!

       Двор очень большой, огорожен достаточно широкой стеной, по которой ходят солдаты, они стреляют в толпу и перезаряжают ружья, слышится щелканье. С трех сторон ворота, а с четвертой - здание с заостренными, как шпили, башнями Альфред бежит, за ним много солдат, у них короткие клинки Открывают ворота, я бегу вправо, машу рукой:

       - Вперед, за мной, устроим мыльню этим свиньям! Народ пытается прорваться в открытые ворота. В нас летят

       грязь и камни. У людей деревянные вилы, большие ножи с толстыми лезвиями. У солдат и у меня длинные толстые стволы ружей-пистолетов с широкими курками и деревянными прикладами.

       - Разойдись!

       А толпа надвигается. Слева выскочил Альфред со своими на лошадях. Большая, покрытая булыжником площадь. Масса, не обращая внимания, продолжает проталкиваться в ворота. Сдвигаю эту толпу. Стреляю, перезаряжаю, опять стреляю. Гул стоит. Стреляют и со стены.

       Вперед выбегают солдаты, у них мечи и копья не длинные. Берут в кольцо часть толпы. Люди пробиваются. Я в них стреляю, то на колено припадаю, то стоя.

       - Эй ты, поди-ка сюда, - подзываю солдата. - Этих надо взять живыми, перекрыть выход в город, когда их останется меньшая часть. Беги на конюшню, скажи Генри, пусть ротой кирасиров отрежет им путь, когда я выйду за ворота, налетит на них через северные ворота и всех бьет, чтоб другим неповадно было.

       Гул, крики, слышится набат. От городских ворот бежит много народа. Бегу из ворот замка им навстречу, ноги длинные, шпага вынута. За мной бегут солдаты в железных шлемах, что под ушами расходятся в стороны, бьют народ, разгоняют толпу. С другой стороны площади в похожей на мою одежде, на лошадях, в шлемах с перьями летит рота Альфреда. Мы на улице, мощенной булыжником. Здания кирпичные, двухэтажные, одно к одному, со ставнями и небольшими ступенями. Темно, улицу освещают только факелы с большими ручками в руках бегущих. А сзади меня ворота низкие замка, башенка над ними, мост. Вижу бегущих женщин в темных юбках, в белых кофтах с пышными рукавами, на головах чепчики с ушками, в фартучках. Мужчины, видимо ремесленники, рабочие в кожаных штанах, кричат, ругань. Орут не понятно что.

       Бегу в гущу этой толпы. Бью там шпагой некорректно, просто колю, не так, как на поединке. Кто-то выбил шпагу, на вырывается из рук, на нее наступили. Меня отбрасывает назад. Ужасно ругаюсь: "Ах ты, свинья!", выхватываю пистолет, стреляю в того, который выбил шпагу, перезаряжать некогда, и патронов нет, отбиваюсь рукояткой пистолета - и на кулаках. Куча-мала.

       Солдаты выдергивают женщин из толпы и вталкивают за ворота. Улица от ворот, маленькие домики. Меня толпа прижимает к дому.

       - Ах ты, скотина безмозглая! - он мне.

       Сзади удар... руки... взмах назад-вперед, падаю. Ощущение, что меня с размаху ударяют сзади молотком на длинной ручке. Чувствую, как мошки в голове копошатся. Падаю вперед на булыжную мостовую. Рабочий в штанах, он меня и ударил, здоровый, фартук на нем кожаный. А толпа бежит, толкают, кто-то наступил мне на спину. Справа появляются всадники, стену обогнули, сдвигают народ. Я остаюсь лежать, но не только я, много людей лежит, какие-то женщины. Слышу топот копыт, мелькают ноги, мужики кричат, машут руками, конница сминает, гонит их. Очень быстро двигаются. Из ворот бегут двое солдат, подбегают ко мне, переворачивают, смотрят.

       - Допрыгался, Жорж, - голос.

       - Давай его сюда скорее, смотри, как по башке двинули. Наверное, пробили череп.

       - Надо же, как ему размозжили, а нечего лезть.

       - Да, доскакался, в другой раз умнее будет.

       - Давай скорей, а то не ровен час помрет, нам же с тобой и влетит.

       - Может, оставим здесь и позовем лекаря?

       - Нельзя, ведь может все обернуться не так, как сейчас. Я слышал, что идет подкрепление.

       Берут меня за ноги и под мышки, несут как мешок, вносят за ворота во двор замка. На воротах цифры 1671. А там толпа ремесленников, окруженных солдатами, которых нахватали для наказания. Меня кладут. Ступени каменные, на них что-то подстилают.

       Подбегает Альфред.

       - Что с ним?

       - Раскроили череп.

       - Ах, свиньи! Нужен лекарь. Лекаря быстро.

       - Уже зовут.

       Он двумя пальцами трогает пульс на шее.

       - Жорж, очнись. 

       Появляется лекарь, бежит. Он в черной одежде, с малень ким саквояжем. Колени острые, на одно колено опускается и осматривает рану.

       - Он не выживет.

       Появляются с носилками в виде крытой кареты. Альфред и солдат поднимают меня, усаживают, я полусидя. Четыре человека бегом несут. Тащат не во дворец, а налево, к другому входу. Дверь открывают, сразу помещение круглое, с маленьким аппендиксом входа. Узкое длинное окно, полуколонны, посредине кровать широкая, с высоким рез'ным изголовьем, полуторная, под балдахином, банкетки с кривыми ножками, шкаф, буфет с цветными стеклышками. Бюро, поверхность вся стертая, рядом стула нет, писали стоя. Мебель светлого дерева, резная, красивая, массивная, а обивка, шторы и балдахин малинового бархата, с висюльками. Еще столик с инструментами странными, он на колесиках.

       Ставят носилки, перекладывают на кровать, на правый бок. Вижу свои острые коленки, так как кровать явно мала мне. Врач склоняется, выстригает волосы. Запах лекарств. Сумерки, пасмурно, дамочка держит фонарь, это изящная лампа из железных прутиков и стекла. Факел горит сильно, но света не хватает.

       - Быстрей, попробуем наложить бинт.

       Вижу: у меня сзади в голове дыра, оттуда серо-розовое. Крови немного, сплетено все с космами. Врач что-то делает, берет тряпочки, как бинты, закладывает. Дырка хорошая. Вперед перекатываюсь, поддерживают.

       - Послушайте, он должен жить, от этого многое зависит. Что скажете, доктор?

       - Помочь ему вряд ли можно. Вы же видите, вываливается мозг.

       Он его за грудки.

       - Ты будешь висеть на столбе, если он умрет. Слышишь ты, он должен жить. Я дам тебе все, что захочешь, но он должен жить.

       - Я делаю все возможное, а жизнь или смерть в руках Господа. Если он чудом выживет, то ума у него не прибавится, он будет недвижим. Вас устраивает это положение? Не лучше ли, как в старые времена, облегчить его участь и позволить ему умереть. Послушайтесь моего совета, если хотите ему помочь, сделайте, как делали наши рыцари в старину: удар мечом в сердце облегчит его страдания.

       Альфред ходит взад-вперед.

       - Вы мешаете мне работать. Я бы советовал Вам подождать в коридоре.

       - Делайте ваше дело, доктор.

       Фрау Линда, налейте графу успокаивающего снадобья и приготовьте чистые повязки, мой рабочий столик, слейте мне.

       Из кувшина моет руки.

       Края соединяет, шьет. Тряпочку подкладывает, смоченную в каком-то растворе, завязывает, надевает сетку на голову. На спину переворачивает, а под шею валик кладет.

       - Я сделал все, что мог.

       - Не отходите от него и помните: Вы отвечаете за его

       жизнь.

       Это уже указания брата Альфреда находящейся здесь женщине.

       - Мадемуазель, о каждой перемене пульса срочно сообщайте мне, - ей же врач.

       Доктор уходит в другую дверь. Она присаживается справа на кровать. У нее красного цвета платье с очень пышной юбкой, сверху передник белый с широкими крыльями. Черная брошь в вороте. Рукав - сверху пышный фонарь, а к запястью очень узкий. Волосы у девушки под беленьким чепчиком с отогнутыми ушками.

       - Миленький, какой же ты...

       Расстегивает пуговицы до половины камзола, снимает башмаки, расстегивает пояс. Я пытаюсь шевелить головой, бормочу, брежу.

       - Пить, битте, фрау.

       А глаза у меня открыты. Она берет графинчик, наливает в хрустальный бокал, приподнимает мою голову с подушки. Глоток, второй...

       - Больше нельзя, все.

       Прикрывает очень тонкой простыней. У меня выскакивают пышные манжеты из-под рукава. Веки дрожат, состояние ненормальности, перекошены рот и лицо. Ощущение дебильства, это написано на лице. Тело неподвижное, никакое.

       Какой-то кровавый день.

 

       Высказывания пациента в сессии и после, моменты осознания:

       Чувствую свою вину, чувствую себя виноватой и в этой жизни перед людьми. И, как бы искупая свою вину, способна совершать необдуманные поступки: вопреки возможностям, бросая семью, свои интересы, бегу на помощь исполнять просьбы других людей. Всегда боялась любых драк. Если драка где-то рядом, старалась обойти подальше, боясь нечаянного Удара. После сессии это чувство ослабло, страха такого не испытываю, могу даже предпринять действия по предотвращению конфликта. Прошли состояния головокружения и ощущение

       низкого кровяного давления. В настоящей жизни людей оскоо] бить не могла, боялась обидеть их словом. В сессии оскорби то, что я так могла неблаговидно отозваться о людях. У Мен^ бывало состояние тика век, чувствовала себя неудобно в ситуа-1 ции, когда люди думали, что я им подмаргиваю, подмигиваю] Это окончательно прошло, я даже забыла, что это у меня было! Признаю, что получила поделом.

 

Заметки одитора:

К данному тексту для примера даю образец первого прохода, когда преклир попадает в прошлое и сначала не может разобраться, где он и что с ним происходит:

       Удар, удар по голове. Ощущение, что меня с размаху ударяют сзади... на длинной ручке молоток. Мошки в голове. Взмах, ничего пока... Здание кирпичное, улица булыжником. Четко не вижу, ощущение, как падаю вперед на булыжную мостовую. Здание, кирпич. Темно, какие-то факелы, здание двухэтажное одно к одному. Ставни. Ступенечки. Не русское. Ворота низкие, как в Кремле, башенки над ними, мост. Не разберу... булыжник крупный. Лежу на этой мостовой. Много народа вокруг. Факелы - большие ручки. Что-то повернуто, горит, лежу. Я не женщина, но волосы длинные., темные. Руки вперед - утонченные, не очень-то рабочие. Народ кричит, все движутся - из ворот. Я лежу ногами к воротам. Удар в левую часть груди. Глаза дергаются.

 

Заметки историка:Типичная история из жизни Германии периода позднего средневековья, раздробленной на множество мелких государств. Народные восстания, особенно в городах, где пассионар-ность*1 масс была в то время весьма высока, не являлись редкостью, вспыхивали, как правило, стихийно, под влиянием введения какого-то нового налога, и протекали так, как описано. Сам молодой герцог - типичный аристократ своего времени, гордый, высокомерный, самолюбивый и жестокий. Характерно презрение с оттенком безразличия к "черни": она существует как бы вне его жизни. Описаны типичные для Западной Европы конца XVII в. войска: тяжелая конница носит название "кирасир", подразделение - рота, солдаты вооружены палашами и огнестрельным оружием, короткими копьями -протазанами, имеют защитное вооружение (упомянуты пернатые шлемы кавалеристов).


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 273; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!