Полюса Лобановского Игорь Рабинер 6 страница



Влияние Владимира Щербицкого распространялось не только на Украину. История перехода в Киев форварда «Зенита» Олега Саленко даже стала частью исследования лос‑анджелесского профессора Роберта Эдельмана «Серьезная забава. История зрелищного спорта в СССР». Начинался отрывок о Саленко с таких нелицеприятных строк:

«Накануне футбольного сезона 1989 года молодой форвард ленинградского «Зенита» и звезда молодежной сборной Олег Саленко попросил о переводе в киевское «Динамо». «Зенит» хорошо играл в предыдущем сезоне, но переживал серьезные внутренние трудности. Руководство команды противилось переходу, не желая терять одного из лучших игроков. Особенно их возмущал тот факт, что Лобановский, продавший нескольких своих зрелых игроков европейским командам, теперь пытался возместить потери за счет более слабых советских команд. Многим казалось, что Лобановский вообще смотрит на советский футбол как на подсобное хозяйство по выращиванию талантов для киевского «Динамо», которое потом будет извлекать из них прибыль, продавая за рубеж. Команды же, вырастившие игроков, не получали ничего. Протасов с Литовченко, к примеру, учились играть и лучшие годы своей карьеры провели в «Днепре». Однако не «Днепр», а «Динамо» (Киев) положило в карман внушительные суммы за их трансферы».

В итоге полмиллиона рублей, которые потребовал «Зенит» у «Динамо» – перестройка‑то уже шла полным ходом! – Управление футбола снизило до 37 тысяч рублей. Это была первая легальная компенсация за трансфер игрока в истории СССР. Вот только «Зенит» без Саленко в следующем году с треском вылетел из высшей лиги. И на отношение к киевлянам в городе на Неве это не могло не повлиять. Московские клубы были в состоянии защитить своих игроков, у ленинградцев же влияния оказалось меньше.

В уже неоднократно упоминавшемся разговоре почти 20‑летней давности с Базилевичем мы затронули и «партийную» тему:

– Вам, можно сказать, повезло – руководство компартии Украины было неравнодушно к футболу.  

– Истинная правда. Благодаря помощи ЦККПУ и лично Щербицкого нам были созданы прекрасные условия для работы. Условия, оптимальные для той системы. Но парадокс заключался в том, что она умела и щедро одаривать, и властно отнимать. Зеленый или красный свет чьей‑либо работе могла зажечь только она, эта система. В конце 73‑го – дала нам с Лобановским возможность плодотворно работать. В 76‑м – опустила передо мной шлагбаум.

Недаром считается, что кризисные моменты становятся в судьбах людей определяющими. Кого‑то ломают, сбивают с изначально избранного пути, кого‑то лишь делают крепче. «Все, что не убивает, делает нас сильнее», – изрек как‑то Ницше, и эта максима красовалась на купленной мною футболке с эмблемой «Ювентуса» в тот момент, когда «Старая Синьора» за коррупционные прегрешения была изгнана в серию В. А Валерий Газзаев – нет у меня никакой уверенности, что он стал бы обладателем Кубка УЕФА, если бы почти двумя годами ранее не проиграл бы в квалификации Лиги чемпионов скромнейшему македонскому «Вардару». И отправился в отставку после золотого сезона ЦСКА, чтобы вновь быть призванным под красно‑синие знамена полгода спустя…

В 76‑м, спустя год после фантастического триумфа, команда ультимативно потребовала отставки Лобановского и Базилевича. В результате компромисса Базилевич ушел и больше ничего по большому счету не добился. А Лобановский остался – чтобы взять еще один Кубок кубков, серебро чемпионата Европы, шесть чемпионских титулов в СССР и пять – в Украине, выйти в полуфинал Лиги чемпионов уже с поколением Шевченко и Реброва…

А если бы в тот момент все решили наоборот? Ведь оба делили полномочия, и повернуться могло по‑всякому.

По утверждению Каневского, в игровые годы Лобановский и Базилевич не были такими уж близкими друзьями: будущий мэтр больше общался с Соснихиным, Трояновским. «Дружба с Базилевичем началась у него в более зрелом возрасте», – говорит житель Нью‑Йорка.

Сам Базилевич, отвечая на мой вопрос о рождении их тренерского тандема, однако, говорит:

– Я верю в предопределенность, в судьбу. Какое‑то сверхпровидение объединило нас. Мы были друзьями, играли вместе, потом стали тренировать разные клубы. И вдруг пришла нам в голову эта идея – объединить усилия. Мы плыли против течения, и как бы оба заняли круговую оборону. А в силу того, что мы очень разные по темпераменту и характеру – дополняли друг друга. И, объединившись, стали работать на принципиально новом уровне. Спорили нередко – но это были интеллигентные дискуссии, в них не присутствовали упрямство и нежелание слушать собеседника.

– Был ли кто‑то из вас все‑таки чуть главнее? Кто имел право решающего голоса?  

– Формально ответственность лежала на Лобановском. Но ни один вопрос не решался без взаимного согласия.

Буряк, однако, в нашем разговоре сказал, что команда считала главным Лобановского.

Официально, может быть, они оба и были наравне, номы‑то главным считали Лобановского. Они были друзьями, но мы чувствовали, что Лобановский более авторитетен, и главные решения остаются за ним.

А о самом взрыве в августе 76‑го Буряк высказался так:

– Сейчас, спустя много лет, я понимаю величие Лобановского. Но тогда мы смотрели на вещи несколько по‑иному, и нам трудно было понять, что он тоже живой человек и имеет право на ошибку. К тому же нашлись околофутбольные люди, которым было выгодно накалить обстановку вокруг команды, а попросту – ее развалить. Лобановский с Базилевичем после Олимпиады в Монреале хотели отчислить Мунтяна, Трошкина и Матвиенко, а мы пришли в Спорткомитет Украины и всей командой потребовали увольнения Базилевича и Лобановского. Без тренеров подготовились и вышли на матч с «Днепром». Проиграли – 1:3. И Щербицкий распорядился оставить Лобановского – он не мог допустить, чтобы команда диктовала свои условия. Были уволены Базилевич и Петрашевский.

– Жалеете о том взрыве?  

– К нему все шло, но думаю, что можно было все обсудить внутри команды, не вынося на публику.

– Лобановский изменился после бунта?  

– Может, стал чуть помягче к футболистам, но по большому счету он измениться не мог. Кто знает Лобановского, тот в курсе, что этот человек никогда не изменяет своим принципам.

Спрашиваю Хапсалиса:

– А вы, совсем тогда юный, были свидетелем того конфликта?  

– Да, все молодые тоже на решающем собрании сидели. Лобановский дал высказаться всем, потом выступил сам. А затем встал второй секретарь ЦК компартии Украины Погребняк. И сказал, как отрезал: «Я выгоню вас всех, но Лобановский останется». Мне кажется, что аргументов у игроков тогда было недостаточно. Жертвой стал Базилевич, потому что кто‑то один должен был уйти. Иначе снять напряженность не удалось бы.

«Кто‑то один» – Хапсалис говорит то же, о чем думал я. Как оно все сложилось бы, оказавшись этот «один» – другим? Может, о мэтре Лобановском сегодня не говорили бы с восхищением не только в мире, но и в пределах бывшего Союза – ведь такого творческого материала, как в Киеве, ему нигде больше бы не предоставили? Размышлять об этом увлекательно. Но совершенно бессмысленно.

Пострадавший же – Базилевич – считает свою тогдашнюю отставку результатом нервной реакции «верхов» на их с Лобановским идею совместной равной ответственности за работу. Которая доходила до того, что, по рассказу журналиста Дэви Аркадьева в его книге «Эра Лобановского», даже интервью для еженедельника «Неделя» они давали ему вдвоем, попросив не разглашать, кто именно что сказал.

А уже приведенная выше фраза Базилевича о том, что система в 76‑м опустила перед ним шлагбаум, имела под собой именно этот смысл.

– Вас устранили посредством известного бунта игроков?  – спросил я Базилевича.

– Да это и бунтом назвать нельзя. Так, вполне обычный профессиональный рабочий конфликт. Вполне решаемый. Да ведь и игроки‑то не требовали в ультимативной форме изгнания тренеров. Но это оказалось хорошим поводом для кого‑то наверху «завернуть» наше дуэтное новаторство. Нас разлучили – Лобановский остался в «Динамо», меня попросили уйти. Это было очень обидно в чисто творческом отношении – шел интереснейший созидательный процесс, который искусственно был прерван.

Все сказанное об этом конфликте другими людьми свидетельствует, что он был куда серьезнее, чем его пытается представить Базилевич. В годы, когда только развалился Советский Союз (а тогда, напомню, мы с ним и разговаривали), на недавнюю систему можно было списывать все, что угодно. А дело, возможно, было в том, что Базилевич, по рассказу того же Дэви Аркадьева, резче Лобановского вел себя по отношению к игрокам – в частности, Блохину, с которым у него дошло до открытого конфликта. А вступать в прямое противоборство с обладателем «Золотого мяча» – невзирая на весь приоритет тренеров над игроками, тем более в Советском Союзе, – себе дороже. Это тоже, по терминологии Базилевича, впору было счесть «грубой стратегической ошибкой».

Я аккуратно спросил его:

– Существует мнение, что, покинув Киев, вы так и не нашли себя в дальнейшей самостоятельной работе. Во всяком случае, судя по вашему излюбленному критерию – результату.  

– Не нашел себя? Некорректная постановка вопроса. Я нашел себя тогда, когда занялся тренерской деятельностью, – увлекся было словесной эквилибристикой тренер. – То есть тем, что я, во‑первых, люблю, а во‑вторых, умею делать.

Но тут же, включив‑таки критическое мышление, себя одернул.

– Безусловно, безвременный, так сказать, уход из Киева притормозил творческое саморазвитие, но это же естественно. Такого дуэта, как с Лобановским, найти больше было невозможно. Тем не менее два года в Минске я считаю весьма плодотворными, ведь работал я там с группой киевских специалистов, оказавшихся, как и я, в опале – Зеленцовым, Петрашевским…

Выход из первой лиги в высшую с минским «Динамо», безусловно, был достижением. Вот только не для планки, заданной самими же Базилевичем и Лобановским ранее. И очень интересно, с какими чувствами наблюдал Базилевич за тем, как его друг вновь брал Кубок кубков, выходил в полуфинал Лиги чемпионов, раз за разом становился чемпионом СССР…

Но это Базилевич, уверен, навсегда оставит внутри себя.

А о чем еще говорит история 76‑го года – о недопустимости единоличной (или даже «двуличной», что, впрочем, мы и в российской политике имеем возможность наблюдать) бесконтрольной власти. В какой‑то момент, после выдающихся побед 75‑го, Базилевичу и Лобановскому отдали на откуп все. Им позволили сломать национальный чемпионат 76‑го года, который искусственно разделили на две части, а в первой из них киевскому «Динамо» вообще разрешили не участвовать. Они настояли на том, чтобы чемпионат Европы стал подготовительным этапом к Олимпиаде, «под» которую и строилась вся подготовка в течение фактически целого года. А в результате ранее успешные тренеры чего‑то не рассчитали, и к Монреалю сборная подошла с пудовыми гирями на ногах. И хватило ее, овеянной титулами, только на третье место.

Может, тогда и была заложена первооснова тех конфликтов с чиновниками, которая потом приводила к многочисленным размолвкам, отставкам, жестким формулировкам?

По поводу уже упоминавшейся возмутительной резолюции Госкомспорта в 1983 году, когда Лобановского было рекомендовано больше никогда не привлекать к работе со сборными, Юрий Морозов говорил мне:

– Это был очень тяжелый момент. Ведь в первой редакции Лобановскому и Симоняну запрещалось вообще работать с командами мастеров! Это потом приказ смягчили, распорядившись никогда не использовать их в работе со сборными.

А спустя два с половиной года, когда киевляне выиграли Кубок кубков, и вовсе отменили – председателю Госкомспорта Грамову понадобилось, чтобы Лобановский заменил Малофеева за две недели до старта ЧМ‑86. Лобановский принял команду и сразу собрал тот же тренерский коллектив, что и в 83‑м: Симонян, Сергей Мосягин, я. А Грамов, который приехал в Новогорск перед отъездом в Мексику, делал вид, будто между нами ничего и не было. За что Лобановский заслужил такой жесткий приказ от Грамова? Последний с самого начала был против его назначения и лишь выжидал момент, чтобы его сбросить.

Спокойнее стало после ЧМ‑86, когда нам сказали, что мы точно будем работать до Италии‑90. Тогда мы стали действовать более раскованно, больше экспериментировать и в результате выиграли серебро в 88‑м на «Европе». До того же мы постоянно работали под страхом увольнения.

В общем, пережил Валерий Васильевич потрясений на высоких этажах – не дай Бог никому. Впрочем, полагаю, он знал, на что шел. Но твердость характера не позволяла ему, как у Макаревича, «прогнуться под изменчивый мир». Для советских времен – случай редчайший. Надо ценить.

Но надо и понимать, что, когда за тобой стоит партийная глыба масштаба Щербицкого, твердость проявлять легче. И порядочность, как в случае с поддержкой «отказника» Каневского – тоже. В связи с этим мне вспоминается фрагмент из замечательной книги знаменитого хоккейного журналиста Евгения Рубина о случае, кажется, на Кубке Канады 1981 года. Игроки сборной СССР, которые были прекрасно с ним, эмигрантом, знакомы, старательно делали вид, что не замечают Рубина, аккредитованного от «Радио Свобода». Понять их в общем‑то было можно – никому не хотелось становиться «невыездным». И вдруг главный тренер Виктор Тихонов, увидев Евгения Михайловича, при всех заключил его в объятия и начал расспрашивать: «Женечка, как жизнь?»

Тихонов, как и Лобановский, был под мощным прикрытием, которое позволило ему проявить свою порядочность без опаски. Но главное‑то все равно – что она, эта порядочность, есть…

Хотя опять же – все относительно. В случае с Каневским – бесспорно, история в плане оценки человеческих качеств мэтра сверх‑убедительная. Но как же тогда «договорняки»? И допинг? Где в данном случае она была, та порядочность? Или она проявлялась периодически, в зависимости от конкретных обстоятельств?

А история 76‑го года оставила – не могла не оставить! – в душе Лобановского след, сделав его несколько подозрительным. По крайней мере если судить из истории, рассказанной мне и коллеге по «Спорт‑Экспрессу» Эдуарду Липовецкому в 1995 году Леонидом Буряком о том, как он в роли игрока вынужден был уйти из «Динамо»:

Только жена и дети знают, каких мук мне стоило это решение – положить заявление об уходе на стол динамовского руководства. Но иного выхода у меня, увы, не было. Два сезона подряд «Динамо» было в глубоком кризисе – сначала 7‑е, потом даже 10‑е место. На смену моим партнерам по Суперкубку‑75 пришло менее надежное поколение, и победы стали чередоваться с провалами. По традиции каждая ничья рассматривалась как трагедия, а причины их начали искать во мне и Блохине.

И перед сезоном‑85 кто‑то из моих недоброжелателей шепнул Лобановскому, что Блохин с Буряком собираются его свалить. «Не родился еще человек, который уберет Лобановского», – вспылил он и позволил в мой адрес грубый выпад. А та интрига была полнейшей неправдой. Знаю, что за околофутбольная сошка внушила это Лобановскому, но смысла называть не вижу. Жаль, что Валерий Васильевич не пожелал разобраться. Я слишком уважаю этого человека и слишком четко понимаю, скольким в футболе обязан ему, чтобы пойти на предательство. Но он этого не понял, и когда я, загнанный в угол, написал заявление об уходе, моими последними словами были: «Время нас с вами рассудит».

Мы с ним не разговаривали два года. Но как‑то, когда я уже играл за границей и приехал в Киев, случайно встретились на стадионе «Динамо». И – пожали друг другу руки, поговорили по душам. Все встало на свои места.

Такие истории, как у Лобановского в 76‑м, откладываются в подкорке далеко не только их участников, но и у тех, кто о них слышал и читал. Несколько десятков лет спустя ведущий защитник ЦСКА и сборной России Сергей Игнашевич в интервью «Спорт‑Экспрессу» расскажет о деталях своего конфликта с Валерием Газзаевым, приведшего к тому, что тренер отобрал у него капитанскую повязку в клубе и отдал ее Игорю Акинфееву. В частности, о том, что Газзаев на сборах изводил игроков ежедневными раннеутренними взвешиваниями, из‑за которых те хронически не высыпались. В итоге однажды Игнашевич… украл весы и заперся с ними в своем номере, отказываясь открыть и Газзаеву, и его помощникам, и врачу.

Читали интервью Игнашевича? – спросил я Газзаева.

– Конечно, читал. Комментарий у меня один. Лет 30–35 назад некоторые игроки были недовольны методами управления киевским «Динамо», которые практиковал Валерий Лобановский. Жизнь все расставила на свои места. Пройдет время, и этот игрок точно так же будет считать нынешние годы самыми успешными и счастливыми в своей карьере.

Вот она, связь времен.

 

 

* * *

 

«Ответственность не может быть коллективной. Коллективной может быть только безответственность», «Принципы не меняются, принципы совершенствуются», «Думать должен тренер, а игрок должен играть», – сколько афоризмов вошло в футбол с подачи Лобановского! Хотел сказать – «с легкой руки», но осекся: рука у него была весьма тяжелой. Метод его управления командой можно назвать «просвещенной диктатурой»: не было и речи о самодурстве, все решения принимались на основе детальнейшей информации, но Хозяином в команде и клубе мог быть только Лобановский. Человек с характерным волевым подбородком, он самолично вершил судьбы и не позволял никому вмешиваться в свою епархию. Его безумно уважали, но его и боялись.

Защитник «Динамо» и сборной 80‑х Олег Кузнецов в нашем разговоре вспоминал:

– Порой взгляд Лобановского был таким, что мы не могли поднять головы и посмотреть ему прямо в глаза. Что интересно, с возрастом это ощущение не пропадало, а укреплялось. Что я чувствовал в 20, что в 28 – без разницы. Тренер должен быть сеерхжестким и сверхтребовательным человеком, если команда всерьез стремится к чему‑то высокому. Его надо не только уважать, но и чуть‑чуть бояться!

Но случались и иные моменты. Когда Лобановский впервые вызвал тогда еще совсем молоденького игрока «Шахтера» Анатолия Тимощука в сборную Украины и на тренировке предложил ему надеть майку киевского «Динамо», тот наотрез отказался. Все пришли в ужас, а мэтр сказал: «Уважаю людей с принципами». По‑настоящему масштабная личность, какой, без сомнения, являлся Лобановский, умеет оценить, когда даже под давлением его авторитета юный собеседник не «прогибается».

Вообще, есть ощущение, что в годы своей динамовской «лебединой песни» Лобановский стал несколько мягче прежнего. Иначе вряд ли у нас с Сергеем Ребровым, завершавшим карьеру в казанском «Рубине», состоялся бы следующий диалог:

– Требования Бердыева дают результат, значит, они правильные. При этом, пожалуй, самые строгие из всех команд, где я играл.

– Даже по сравнению с Лобановским?!  

– В какой‑то мере да. Бердыев всегда держит всех футболистов в тонусе, не дает расслабиться ни на минуту.

– А Лобановский давал?  

– Не поверите, но давал. Он нас даже особо и не контролировал. Когда однажды команда нарушила режим и об этом стало известно, сыграл на чувстве вины: «Вы провинились, а теперь выйдите и докажите». Что и было сделано.


Дата добавления: 2019-02-12; просмотров: 150; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!