Женщины говорят на ритуальном женском языке



 

Каждую осень жены на три дня покидали свои жилища, собирались в святилище, расположенном вне стен города, и славили Деметру и Кору. Мужчинам при этом присутствовать не полагалось. Поскольку эти ритуалы были окутаны тайной, о них мало что известно, а те сведения, которые сохранились, не всегда понятны. Так, известно, что некоторые женщины после трехдневного воздержания вынимали из глубины рукотворных отверстий сгнившие останки свиней, помещенных туда несколькими месяцами раньше. Затем этот животный «перегной» смешивали с семенами, чтобы таким образом повысить урожайность на полях Деметры. Еще известно, что второй день, — это день поста. Женщины в этот день поднимались на холм Пникс в Афинах и рассаживались там на ветвях авраамова дерева, которое подавляло половое влечение. Это действие совершалось в память о трауре Деметры, когда та искала Кору. В этот день женщины погружались в сон, не обращая внимания на физический и плотский голод (что для женщины одно и то же). Таким образом они готовились к третьему дню, дню Прекрасного Рождения, когда от грусти ожидания можно перейти к веселью. В этот день женщины сквернословили, приносили в жертву свиней, пировали. Все это делалось ради величайшего блага в живом мире: плодовитости людей и плодородия полей.

Сменим декорации. Итак, жена покидает свой «дом» (бросая его на произвол судьбы) и уходит довольно далеко от мужчин в частности и людей вообще; она долго идет и к ночи оказывается на горе. И там преображается до неузнаваемости! Босоногая, с распущенными волосами, в длинной тунике, перепоясанной веревкой из грубой шерсти, со шкурой олененка или козленка на плечах, с тирсом в руке — длинным жезлом, сделанным из ствола большого зонтичного растения, украшенного рубинами и сосновой шишкой, — таков внешний вид последовательницы Диониса, чаще всего называемой вакханкой или менадой. Она может также носить ритуальные инструменты — тимпаны или факел. Таков костюм самого Диониса. И он же является одеждой вакханок. Как это понимать? Очень просто — бог андрогин — к, участвующих в дионисовом ритуале — ритуале оргиастическом, то они должны быть стопроцентными женщинами. В экстатическом культе Диониса женское, не будучи исключительным, явно доминирует.

Надеть дионисов костюм — значит сделать важный шаг в направлении того, что является крещендо всего существования последователя: обладание. Жены, вчера еще заточенные в «домах», погружаются в суровый, дикий мир, где проходят оргии Диониса, делающие их «безумными» (таков смысл слова «менады»). Вот почему наряд менады является одеждой Диониса, а процесс имитации, то есть идентификации с богом, является одной из движущих сил этого культа. Первый акт потери власти над самим собой — это в прямом смысле впадение в экстаз (ekstasis , «замещение», «распутство», помутнение разума). Вакхическое общество постепенно доводит себя до транса и восторга — entheos . Это «имение бога в себе», это «одержимость» или «вдохновение». В экстазе менада освобождает в себе место для Диониса. Но происходит это совсем не просто. Ведь она устала: она долго шла, взбиралась на гору, чтобы оказаться у бога. Кстати, вершина Парнаса, например, находится на высоте двух с половиной тысяч метров! В таком состоянии женщина находится к началу ночного празднества, прелюдией которого является экстатический танец. Он длится довольно долго, прежде чем она добьется разрыва с реальностью. Все здесь странно: и музыка, и ритм, и крики «эвоэ!». Каждая женщина достигает экстаза по-разному: счастлива та, что достигает его быстро и впадает в неистовство. Античная поговорка гласит, что было много тирсов — много последователей и последовательниц Диониса — и мало тех, кто достиг экстаза.

«Во множестве греческих городов каждые два года проводятся женские baccheia, и существует правило, что parthenoi несут тирс и участвуют в шествиях одержимости, крича "эвоэ" и славя бога; что касается женщин (замужних), те становятся вакханками и пением славят приход Диониса, изображая менад, сопровождавших бога» (Диодор).

Учтем здесь миметический аспект поведения тех, кто становится менадами, изображая менад мифологических, сопровождающих прибытие бога, и контраст между поведением взрослых женщин, становящихся настоящими вакханками, и девушек, довольствующихся несением тирса и ритуальными криками. Наблюдение за ритуалами, подобными вуду, проясняет картину: сначала надо пройти обучение у тех, кто уже умеет впадать в экстаз, прежде чем пытаться достигнуть его самой.

А как проводит время супруга, мать, хозяйка дома? Женщинам нравятся празднества в честь Диониса, но более всего им нравится впадать в экстаз и обретать бога в себе. Мы и так по крупицам собираем информацию о женщинах из того, что говорят о них мужчины, что же касается наслаждения и подлинности самой менады, здесь счет идет на песчинки. Вспомним Лисистрату в пьесе Аристофана. Она корит за опоздание своих подруг, которых позвала, чтобы устроить любовную забастовку, призванную спасти мир: «Когда б на baccheion[13] позвали их, / На праздник Пана иль к богине рожениц, / Так от тимпанов здесь проходу б не было»[14]. Понятно, на что намекает Аристофан, когда ассоциирует вакхический культ с тем, что Жанмер называет «двусмысленной набожностью». Он приравнивает один к другому культы, которые необходимо скрывать, но женское безудержное либидо является комической пружиной успеха... Однако не следует отрицать, что сходство есть. Мысль о наслаждении ассоциируется с менадизмом. Безумны те, кто ставят добродетель столь высоко, что во имя «дома» стоически отказываются «вступать в ряды менад» вместе с подругами.

 

«У Миния, жителя Орхомены, были дочери Левкиппа, Арсиппа и Алкатоя,излишне трудолюбивые.  Их осыпали упреками другие женщины, оставлявшие город, чтобы стать вакханками в горах...»

 

Конечно, миф упрощает суть. Тем не менее существуют две стороны. Сторона Афины: все обращено к дому, целомудрию, воздержанию, труду; и сторона Диониса и Афродиты: любовь, танец, музыка и пространство за стенами города. Подобный бой выдержала Никарета, которая, достаточно «послужив прялке Афины», решила бросить в огонь перед храмом Киприды свою корзину, веретена и прочие рабочие инструменты и стать куртизанкой:

 

Я, Никарета, пред Афродитою жгу свою прялку,

Юность свою не желая больше в работе губить.

Стану отныне, увив голову цветом медвяным,

На пирах веселиться и на арфе играть.

 

Обе эти позиции довольно опасны. С одной стороны, в безумстве носиться по холмам, по горам, потерять ощущение реального и даже нереального, человеческого и божественного, забыть о собственном положении — сексуальном, социальном, религиозном, — мужчины вряд ли стали бы терпеть это, если бы не понимали ритуального характера этих действий. Можно себе представить, в каком состоянии возвращалась домой мать семейства после этих безумных ночей на холме, но она возвращалась и опять погружалась в рутину домашних забот. С другой стороны, отказываться ради этих домашних забот от вакхических ритуалов — как это сделали дочери царя Миния, — значит не признать власть такого бога, как Дионис, и вызвать его гнев. Чтобы понять, чем рискуют такие женщины, дочитаем до конца.

 

«... до того дня, когда Дионис под видом юной девы призвал их не пропускать его ритуалы и мистерии. Но они не придали этому значения. Рассерженный подобным поведением, Дионис превратил нити пряжи в виноградные лозы, ткацкие станки обвил плющ, а во всех покоях появились львы, пантеры, рыси и медведи.

В ужасе дочери царя пытались спрятаться, но все напрасно; тогда Левкиппа дала обет принести богу жертву и с помощью сестер убила собственного сына Гипасса».

 

Дионис демонстрирует свою власть, делает безумными строптивых девиц, тех, кто ему сопротивляется. Если мы хотим понять, чем является это неслыханное, групповое убийство, следует смотреть на это с точки зрения менад. Нам известно, как они убили сына Левкиппы: разорвали его голыми руками. По другой версии, они «разорвали его, словно он был зверенышем». Затем они убежали из дома, «стали в горах вакханками, увившись плющом, ипомеей и лавром». Во время приступа безумия женщина теряет грань между собой и богом, между собой и миром. Не очень понятно, каким образом экстатический танец трансформировался в бег или преследование. Именно в этом заключается феминизированная, а следовательно, дикая реминисценция обычного поведения при жертвоприношении — мужского и цивилизованного. Вакханки преследуют молодое животное, олененка или козленка (специально выпущенного каким-нибудь аколитом) — мы называем эту охоту «охотой Афродиты». Животное окружают, ловят и, взяв за ноги, раздирают на части. Это — ритуал вакхического жертвоприношения. Именно так Левкиппа убила своего сына! Вот что случается с теми, кого Дионис карает безумием. Едва стихнут крики разрываемой на части жертвы, как вакханки набрасываются на ее останки. Это поедание почти живой плоти имеет огромное значение. Говорят, фракийские вакханки заканчивали ритуал тем, что набрасывались друг на друга.

В охоте (которая в обычном ритуале соответствует процессии), в убийстве, в поедании свежатины мы вновь видим дикое, жестокое, «каннибалистское», нецивилизованное, то есть «феминистическое» соответствие мужскому, культурному жертвоприношению. Можно опять же обратиться к Деметре. Мужчины не приносят в жертву свиней, бросая их в ямы. Если они убивают этих животных, то для того, чтобы зажарить их и съесть. Женские «жертвоприношения» и «обычные» мужские жертвоприношения являются антиподами. Если в «обычном» жертвоприношении главные действующие лица находятся на расстоянии друг от друга: мужчина отделен от животного и бога, животное от бога, а бог от земли, — то культ Диониса смешивает все в кучу. Олененок или козленок — это и есть сам Дионис. С момента подъема на холм упраздняются все дистанции, смешивается естественное и сверхъестественное, все, кто пришел сюда забыться, соединяются.

Наконец женщины выходят из транса, спускаются с небес на землю, возвращаются в свои «дома». Им остаются лишь воспоминания о дионисовых ритуалах. Еврипид описывает это в поэме «Вакханки»:

 

О, как мне любо в полянах,

Когда я в неистовом беге,

От легкой дружины отставши,

В истоме на землю паду,

Священной небридой одетая,

Стремясь ко фригийским[15] горам,

Я хищника жаждала снеди:

За свежей козлиною кровью

Гонялась по склону холма.

Но, чу! Прозвучало: «О Вакх, эвоэ!»

Млеком струится земля, и вином, и нектаром пчелиным,

Смол благовонных дымом курится.

Прянет тогда Дионис...

 

«Вакханки». Пер. И. Анненского.

 

 

Фиванский царь Пентей, женоненавистник и противник Диониса и его культа, послал в горы пастухов шпионить за вакханками. Один из них рассказывал:

 

«Твоя мать, стоя среди вакханок, дала ритуальный сигнал, крик пробуждения... Покачиваясь в глубоком сне, они стояли — молодые и старые, и девственницы, не ведающие супружеского гнета. Сперва они распустили по плечам волосы; затем натянули шкуру оленя, опоясывая эти пятнистые одежды змеями, лижущими их в щеку; а другие схватили маленьких оленят или волчат, к их жестоким питомцам стремились их разбухшие молоком от предвкушения нового материнства груди — то были юные матери, бросившие своих детей. Все они обвили свои лбы венками из плюща или листьев дуба, или цветами сассапариля [колючий кустарник]. При ударе тирса о скалу оттуда забил поток свежей, прозрачной, сверкающей воды; из врытого в землю нартекса бог извлек фонтан вина. Те, что испытывали жажду к белому напитку, царапая пальцами землю, упивались молоком. Из обвитого плющом тирса сочился сладостный мед...

В назначенный час женщины начали размахивать тирсами, призывая к вакханалии. Они призывали Вакха, сына Зевса. Вся гора участвовала в их экстазе и дикостях; ничто не осталось равнодушным к их порыву».

 

Но вакханки обнаружили пастухов-шпионов:

 

«По крайней мере, мы смогли убежать от собиравшихся разорвать нас вакханок. Но они набросились на наши пасшиеся на лугу стада. Если бы видели вы ревущую дойную корову, схваченную одной из них голыми руками; другие рвали в клочья телок; если б видели вы повсюду разбросанные куски и раздвоенные копыта и истекающих кровью козлят, подвешенных к деревьям. Вот бегут разъяренные быки, а, спустя миг, они уже распростерты, повалены на землю, и тысячи женских рук разрывают их и разбрасывают куски плоти...

И подобно летящей птице, ложащейся на крыло, они устремились на равнины... подобно ордам варваров... они опустошали все вокруг, унося детей. Ничто из того, что они, не привязывая, взваливали себе на плечи, не падало на черную землю; ни бронза, ни железо. Даже огонь в их спутанных волосах нисколько им не вредил. Люди, ожесточенные этим грабежом, схватились за оружие и побежали за вакханками. О государь! Тогда случилось ужасное чудо! Железо дротиков ничуть не ранило их плоть; а они, всего лишь пользуясь своими тирсами, наносили своим врагам ужасные раны. Эти женщины обратили мужчин в бегство — вот доказательство, что им помогал бог! Затем мы увидели, как они возвращаются на то место, откуда начали свой бег, к источникам, созданным для них богом; они омыли свои окровавленные руки, их змеи слизали кровавые полосы с их щек.

Это божество, кем бы оно ни было, мой господин, привечается в этом городе. Конечно, оно велико, и говорят, что именно оно, как я узнал, дает смертным вино, утоляющее их горести».

 

Понятно, что театральные вакханки далеки от настоящих. Но пьеса Еврипида вряд ли была бы интересна, если бы зрители не узнавали в ней дикий культ Диониса и менад. Суть всего этого довольно проста: та, кто «противится зову бога», утратит волю и станет действительно безумной. «Жизнь коротка», и «я выбираю то, что несет с собой мрачное безумие», говорит тот, кто отдается воле Диониса. Экстатический дионисизм исторически направлен на обездоленных женщин, ведь он позволяет забыть о своем отчаянном положении. Вакханками могут быть и рабыни, и чужестранки. Кроме земной радости — радости «единения в природе и простоте сердца», Дионис предлагает и легкую, приятную смерть, и даже блаженство в другом мире.

 

 

Это «борьба полов»?

 

Есть мнение, что менадизм — исключительно женское явление. В таком случае естественно интерпретировать эти ритуалы как то, что я называю «теорией клапана». Вакхические празднества — это компенсация, которую мужчины вынуждены предоставлять женщинам за замкнутую жизнь в «доме». Мол: «Идите, потанцуйте вдоволь и возвращайтесь успокоенными, чтобы хватило до следующего раза». Экстаз — это периодическое выпускание пара через клапан. Ритуалы на холме — это отражения подавленных желаний. В таком случае культ Диониса является в социальном плане проявлением мужского «великодушия» к ущемлениям женщин. Эту «теорию клапана» можно рассматривать и гораздо шире. Вспомните, до замужества женщина-девственница, хотя и является лишь орудием «мужской» религии, играет очень важную роль. Вступив в брак, женщина, вероятно, испытывает ощущение «поражения в правах». А вот культы Деметры и Диониса дают ей возможность опять играть главные роли.

Но хотя очистительный аспект этих танцев и является вполне понятным, по крайней мере не вызывает сомнений, что женщины таким образом избавлялись от неврозов, порожденных трудной долей, это не проясняетсмысла их существования . В самом деле, не совсем понятно, как здесь учитывается мужское господство, почему это иерархическое, деспотичное общество, заставляющее сгибаться женщин под своим ярмом, добровольно соглашалось на такой разрушительный культ. Чтобы найти ответ на этот вопрос, следует понять, что в конечном счете именно мужчины должны получать выгоду от такого женского ритуала, как они получают выгоду от ритуальных действий жен и матерей на праздниках в часть Деметры, дающей здоровых детей и обильные урожаи. Поскольку вряд ли они заботились о больных нервах своих жен, надо искать другие причины. Попробуем пересмотреть связи между участниками ритуальных игр. Три партнера: мужчина, просящий покровительства; божество, такое, каким его представляет и описывает человек в зависимости от концепции божества; и тот, кто наилучшим образом может передать божеству просьбу. Сперва божество. Зачем надо было придумывать для Диониса другие ритуалы, отличные от тех, что используются в общении с другими богами? Как и другие боги, он щедр: он дарит молодость, опьянение, точнее, виноград, вино, наслаждение, развлечение. Следовательно, есть тысяча поводов его умилостивить. Но это также один из самых жестоких богов: он насылает безумство. На празднике безумства считаютманией Диониса. Когда Геракл в припадке безумия убивает собственных детей, зритель понимает, что речь не идет о ритуальном безумстве менад, причины сумасшествия героя в другом. Тем не менее в действиях Геракла ясно прослеживается вакхическое поведение. Однако тот же бог, наказывающий безумием, является и психотерапевтом. Привычная двойственность греческих богов: Аполлон насылает болезнь и исцеляет, Артемида насылает бедствия и учреждает успокаивающие ритуалы. Ради добра ли, или упреждая зло, но человеческие сообщества не должны забывать Диониса и его торжественные ритуалы. Известно, чем это закончилось для дочерей Миния...

Итак, остается вопрос голоса, языка и его модуляции, то есть вопрос «каким образом». Каким образом лучше умилостивить этого жестокого и веселого бога, к какому голосу он наиболее чувствителен? К голосу женщины. Язык, используемый ими для общения с богом, не очень отличается от того, что используют мужчины. Их ритуалы включают пение, молитвы, танцы, жертвоприношения (странные и жестокие!), ритуальное поедание мяса. В культе Деметры, например, женщины копируют его «институты» с мужских, они группируются по политическим округам, объединяются, избирают «президентов» и рассуждают о гражданстве. Говорят, что они подражают мужчинам, но разве существуют другие способы социальной и политической жизни, когда живешь в городе? Считая греческую женщину существом-худшим-чем-мужчина, следует помнить, что, хотя женский голос лучше доходит до божества, отличие его не в языке — разновидности варварского, недоступного мужчинам, — а в модуляциях. Они менее совершенны, чем модуляции мужского голоса, но имеют цвет, аромат, специфический тон, который слышит данный бог.

Что же касается жриц, то это одна видимость. Изучая и учитывая все, что известно о сценарии ритуалов, становится понятно, что жрица — единственная женщина в мужском мире. Ее присутствие не содержит в себе ничего, что предполагало бы существование некого «женского» ритуала. Происходит как раз обратное. Как бы мужчины ни объясняли присутствие женщины,подобной  женщины, как главный элемент ритуала, она лишь орудие, которое служит мужчинам в социальном и политическом плане, оно помогает сохранить мужское господство.

Религия представляет собой одновременно и разоблачителя роли греческой женщины. Женщины служат средством доступа к божеству, что видно из ритуалов в честь Деметры и ее дочери и Диониса, но средство это весьма специфично. Это жестокий, дикий и экстатический язык, непристойный и сексуализированный; девственница еще не имеет подобного опыта, речь идет только о взрослой женщине, супруге и матери. Для греков это единственная форма женского.

 


Дата добавления: 2019-02-12; просмотров: 150; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!